«Беседы» Конфуция, государь без короны

Пе­ре­ве­дено с фран­цуз­ского • рус­ский (russe)

«Без этого осно­во­по­ла­га­ю­щего ключа [Бесед] не­воз­можно по­стичь ки­тайскую ци­ви­ли­за­цию. А тот, кто не знает этой ци­ви­ли­за­ции, ни­ко­гда не смо­жет до­стичь ни­че­го, кроме ча­стич­ного по­ни­ма­ния че­ло­ве­че­ского опы­та.»

Confucius. Les Entretiens de Confucius (Бе­седы Кон­фу­ци­я), trad. du chinois par Pierre Ryckmans, préf. de René Étiemble. Paris : Gallimard, coll. « Connaissance de l’Orient », 1987.

Ис­то­рия мысли яв­ляет нам мало при­ме­ров столь ши­ро­кого и столь дол­го­веч­ного вли­я­ния, как вли­я­ние До­сто­чти­мого Учи­теля Ку­на, или Кун­фуцзы¹От­верг­ну­тые фор­мы:
Cong fou tsëe.
Krong-fou-tsé.
K’ong-fou-tseu.
Kong-fou-tze.
Khoung-fu-tzée.
Khoung-fou-dze.
Cung-fou-tsée.
Khung-fu-dsü.
Kung-fu-tsu.
Kung fu-tzu.
Cun-fu zu.
Cum-fu-çu.. Если су­дить о его ве­ли­чии по той глу­бо­кой пе­ча­ти, ко­то­рую он на­ло­жил на все на­роды Вос­точ­ной Азии, то его, без­услов­но, можно на­звать «ве­ли­чайшим учи­те­лем […], ка­кого ко­гда-либо яв­ляли века». Именно в его «Беседах» (Луньюй)²От­верг­ну­тые фор­мы:
Analectes (А­на­лек­ты).
Dialogues (Ди­а­ло­ги).
Les Annales (Ан­на­лы).
Les Propos (Ре­че­ни­я).
Les Entretiens philosophiques (Фи­ло­соф­ские бе­се­ды).
Les Discussions philosophiques (Фи­ло­соф­ские рас­су­жде­ни­я).
Le Livre des entretiens ou des discours moraux (Книга бе­сед, или Мо­раль­ные рас­су­жде­ни­я).
Discours et paroles (Рас­су­жде­ния и ре­че­ни­я).
Aphorismes (А­фо­риз­мы).
Conversations avec ses disciples (Раз­го­воры с уче­ни­ка­ми).
Liber sententiarum (Le Livre des sentences (Книга сен­тен­ций)).
Ratiocinantium sermones (Les Entretiens des rationalistes (Бе­седы ра­ци­о­на­ли­стов)).
Dissertæ sententiæ.
Lén-yù.
Luen yu.
Louen yu.
Loung yu.
Lien-yu.
Liun iu.
Liun-ju.
Loun-yu.
Loun iu.
Lún-iù.
Не сме­ши­вать с:
Les Entretiens familiers de Confucius (До­маш­ние бе­седы Кон­фу­ция) (Kongzi jiayu), со­став­ля­ю­щими что-то вроде ге­те­ро­док­саль­ного до­пол­не­ния к сбор­нику «Бесед». про­ры­ва­ется на­ружу его го­ря­чая лю­бовь к че­ло­ве­че­ству и его воз­вы­шен­ная мо­раль, чер­па­е­мая из ис­точ­ни­ков здра­вого смыс­ла; именно там про­яв­ля­ется его не­устан­ная за­бота о том, чтобы воз­вра­тить че­ло­ве­че­ской при­роде тот пер­во­на­чаль­ный блеск, по­лу­чен­ный от Не­ба, но пом­рачён­ный мглою не­ве­же­ства. По­этому не стоит удив­ляться то­му, что от­цы-и­е­зу­и­ты, по­зна­ко­мив­шие Ев­ропу с этим муд­ре­цом и за­ста­вив­шие её вос­хи­щаться им под ла­ти­ни­зи­ро­ван­ным име­нем Кон­фу­ция, про­ни­клись к нему вос­тор­гом, рав­ным вос­торгу са­мих ки­тай­цев. Они уви­дели в его «Беседах» жем­чу­жины Ки­тая или не­что ещё бо­лее дра­го­цен­ное, ибо pretiosior est cunctis opibus [sapientia] (муд­рость дра­го­цен­нее всех бо­гатств)³Притч 3:15 (пер. La Bible : traduction officielle liturgique (Би­блия: офи­ци­аль­ный ли­тур­ги­че­ский пе­ре­вод)).. И они за­клю­чи­ли, что «эти на­став­ле­ния хо­роши не только для жи­те­лей Ки­тая, но […] что мало найдётся фран­цу­зов, ко­то­рые не по­чли бы себя […] весьма счаст­ли­вы­ми, если бы могли при­ме­нить их на прак­тике». Сам Воль­тер, по­корён­ный, по­ве­сил в своём ка­би­нете пор­трет ки­тайского муд­ре­ца, под ко­то­рым по­ме­стил сле­ду­ю­щие че­тыре сти­ха:

«Един­ствен­ного здра­вого ра­зума тол­ко­ва­тель,
Не ослеп­ляя ми­ра, осве­щая умы,
Он го­во­рил лишь как муд­рец и ни­ко­гда как про­рок;
И всё же ему по­ве­ри­ли, и даже в его соб­ствен­ной стра­не.»

Voltaire. « De la Chine » (О Ки­та­е). Œuvres complètes de Voltaire (Пол­ное со­бра­ние со­чи­не­ний Воль­те­ра), vol. 40, Questions sur l’Encyclopédie, par des amateurs (Во­просы об Эн­цик­ло­пе­дии, от лю­би­те­лей), IV, César-Égalité (Це­зарь-Ра­вен­ство). Oxford : Voltaire Foundation, 2009.

Очевидность здравого разума

Рас­смат­ри­ва­е­мое в двой­ном от­но­ше­нии — мо­рали и по­ли­тики — уче­ние Кон­фу­ция со­по­ста­вимо с тем, что про­по­ве­до­вал Со­крат при­бли­зи­тельно в ту же эпо­ху. «Дру­зья ра­зу­ма, враги вос­тор­жен­но­сти» (Воль­тер), Кон­фу­ций и Со­крат об­лекли ан­тич­ную муд­рость той мяг­ко­стью, той оче­вид­но­стью, той без­мя­теж­но­стью, ко­то­рые спо­собны тро­нуть даже са­мые гру­бые умы. Быть мо­жет, ни­ко­гда че­ло­ве­че­ский дух не был пред­став­лен до­стойнее, чем этими двумя людь­ми. Пре­вос­ходя дру­гих своей фи­ло­со­фи­ей, они не усту­пали им и в рас­су­ди­тель­но­сти. По­этому они все­гда зна­ли, до­куда нужно идти и где сле­дует оста­но­вить­ся. А если всё же они и укло­ня­лись с вер­ного пу­ти, здра­вый смысл воз­вра­щал их к нему — в чём они имеют зна­чи­тель­ное пре­иму­ще­ство пе­ред мно­гими фи­ло­со­фами на­шего вре­ме­ни, чьи рас­су­жде­ния столь за­пу­тан­ны, столь лож­ны, чьи тон­ко­сти столь ужа­са­ю­щи, что они с тру­дом по­ни­мают са­мих се­бя. «Учи­тель ска­зал: “Ни­кто и не по­мыс­лит выйти ина­че, чем че­рез дверь. По­чему же люди стре­мятся идти вне Пу­ти?”» (VI.17)

По­этому сле­дует по­жа­леть о мне­нии Ге­ге­ля, ко­то­рый, не найдя в «Беседах» ни од­ного из тех блу­жда­ний, что име­но­вал фи­ло­со­фи­ей, от­ре­зал страш­ным сло­вом: «было бы лучше для ре­пу­та­ции Кон­фу­ция, если бы его со­чи­не­ние не пе­ре­во­дили»⁴Hegel, Georg Wilhelm Friedrich. Leçons sur l’histoire de la philosophie (Лек­ции по ис­то­рии фи­ло­со­фи­и), trad. de l’allemand par Jean Gibelin. Paris : Gallimard, 1954.. Это чи­сто гер­ман­ское пре­зре­ние тем бо­лее стран­но, что Гер­ма­ния об­ла­да­ет, в лице «Раз­го­во­ров с Гёте», кни­гой в выс­шей сте­пени близ­кой од­но­вре­менно своей без­мя­теж­ной кра­со­той и живым при­сут­ствием Учи­те­ля. Да не за­блу­жда­ются на этот счёт! Счесть Кон­фу­ция не­до­стой­ным пе­ре­вода — зна­чит от­верг­нуть са­мый ра­зум — «ту вну­трен­нюю ис­ти­ну, что пре­бы­вает в душе всех лю­дей и с ко­то­рой наш фи­ло­соф бес­пре­станно со­ве­то­вался [что­бы] на­прав­лять все свои слова» (Жан де Ла­брюн).

Путь мудреца

По­добно столь­ким дру­гим «учителям» рода че­ло­ве­че­ского — как Будда в Ин­дии, За­ра­тустра в Пер­сии, — Кон­фу­ций не был пи­са­те­лем, но Учи­те­лем, ко­то­рый предо­ста­вил своим уче­ни­кам за­боту о за­писи его на­став­ле­ний. Впро­чем, чуж­дый про­стран­ным ре­чам и не­умест­ному крас­но­ре­чию, он пред­по­чи­тал им со­сре­до­то­чен­ную осанку — «по­доб­ную осанке му­зы­кан­та, склонён­ного над своим ин­стру­мен­том, дабы из­влечь из него пре­крас­нейшие ме­ло­дии»⁵Со­гласно све­то­зар­ному об­разу Ан­ту­а­на-Жо­зефа Ас­са­фа.. По­рою он даже взды­хал: «Я же­лал бы бо­лее не го­во­рить». Уче­ни­кам, ко­то­рые сму­ща­лись его мол­ча­ни­я­ми, он воз­ра­жал с по­чти кос­ми­че­ским ве­ли­чи­ем: «Го­во­рит ли Не­бо? И од­нако че­тыре вре­мени года сле­дуют своим че­ре­дом, од­нако сто со­зда­ний ро­жда­ют­ся. Го­во­рит ли Не­бо?» (XVII.19)

Он сми­ренно объ­яв­лял вся­ко­му, кто же­лал его слу­шать: «Я пе­ре­даю, я ни­чего не вы­ду­мы­ваю […] и я лю­блю древ­ность» (VII.1). Эту роль пе­ре­дат­чика обря­дов (ли), зна­ния (чжи), чув­ства че­ло­веч­но­сти (жэнь) он ис­пол­нял с пре­дан­но­стью, с до­сто­ин­ством; не без то­го, чтобы про­хо­дить че­рез глу­бо­кие уны­ния, со­зна­вая, сколь «мис­сия его тя­же­ла, а путь его до­лог» (VIII.7). Од­нако он обо­дрял себя мыс­лью об ис­пол­не­нии ис­тин­ного не­бес­ного ман­да­та: «Царь Вэнь умер. Ныне не мне ли вве­рен за­лог ци­ви­ли­за­ции? Если бы Небо по­кля­лось в её ги­бе­ли, за­чем оно вве­рило бы его смерт­но­му, как я? А если Небо ре­шило со­хра­нить этот за­лог, чего мне стра­шиться от жи­те­лей Ку­а­на?» (IX.5)

Империя добродетели

Ча­сто встре­ча­ю­ще­еся в «Беседах» слово — «бла­го­род­ный муж» (цзюньцзы), ко­то­рое из­на­чально обо­зна­чало дво­ря­нина знат­ного рода и се­мьи, но ко­то­рому Кон­фу­ций при­даёт но­вый смысл, за­ме­няя ари­сто­кра­тию крови ари­сто­кра­тией серд­ца. Че­ло­век до­сто­ин­ства опре­де­ля­ется бо­лее не ро­жде­ни­ем, полученным из рук слу­чая, но нрав­ствен­ным воз­вы­ше­нием и чут­ко­стью, приобретаемыми по­сред­ством уче­ния⁶Как на­по­ми­нает Си­рилль Жа­ва­ри, Фран­ции при­шлось ждать два­дцать три сто­ле­тия по­сле Кон­фу­ция, чтобы уви­деть Фи­га­ро, ка­мер­ди­нера гра­фа, от­ста­и­ва­ю­щего чув­ства ра­вен­ства и тре­бу­ю­щего воз­да­я­ния за при­ви­ле­гии сво­его гос­по­ди­на: «Гос­по­дин граф […]. От­то­го, что вы — вель­мо­жа, вы мните себя ве­ли­ким ге­ни­ем!… Знат­ность, со­сто­я­ние, чин, долж­но­сти — всё это де­лает че­ло­века та­ким гор­дым! Что вы сде­ла­ли, чтобы за­слу­жить столько благ? Вы дали себе труд ро­дить­ся, и ни­чего бо­лее. Во всём осталь­ном — че­ло­век до­вольно за­уряд­ный! То­гда как я» и т. д.. По­доб­ный «По­ляр­ной звезде» (II.1), не­движ­ной и цен­траль­ной, он не печётся о том, чтобы быть замеченным; он стре­мится ско­рее со­вер­шить не­что замечательное: «Учи­тель ска­зал: “Не беда быть не­при­знан­ным людь­ми, но беда — не при­зна­вать их”» (I.16). Где сыс­кать из­ре­че­ние бо­лее пре­крас­ное, без­раз­ли­чие бо­лее ве­ли­кое к славе и успе­хам? Что, в конце кон­цов, за важ­ность, что Кон­фу­ций остал­ся, всю свою жизнь, го­су­да­рем без ко­ро­ны? Он воз­двиг Им­пе­рию, чьи не­зри­мые гра­ницы про­сти­ра­ются до пре­де­лов че­ло­ве­че­ства.